Двадцать сантиметров

Сидела я как-то в пристойно набравшейся пристойной компании. Разговор достиг той степени эмпатии, когда подогретые вином собеседники слышат исключительно себя, но это ничему не мешает, ибо каждый уже оказался в самом понимающем из всех возможных обществ.
И тут зазвонил телефон. По важному вопросу. Вопрос требовал срочного решения, но выпал из моей компетенции. Пришлось воспользоваться помощью зала.
- А двадцать сантиметров - это сколько?

На золотом крыльце сидели...

Сегодня у нас отдых. Собственно, у нас каждый день запланирован отдых - и разве наша вина, что в процессе все складывается иначе? Но сегодня мы настроены серьезно и торжественно: мы идем во дворец.
Вообще, с дворцом этим что-то не так. На все наши вопросы, где он, непали начинали мычать нечто неопределенное и заверять нас в своем пристрастии к народной власти. Глаза при этом уходили куда-то в сторону и вниз: ни слова правды они понаехавшим иностранцам не скажут, но и квалифицированно врать тоже не умеют. Наконец мы нашли его сами, во время одной из вечерних прогулок мимо автосалонов с летучими змеями на витринах. Оказывается, мы живем совсем рядом, просто в двух шагах. Тот глухой забор, у которого нельзя даже щелкнуть фотоаппаратом, и есть тыл дворцового сада, а вход - с обратной стороны. Неприветливые охранники все толком объяснили и погнали, когда я попробовала сфотографировать красивую Лакшми в крошечном святилище неподалеку, но не посмели отобрать телефон, на том и спасибо. Как-то неловко препираться с людьми, когда их руки сжимают ремни автоматов.

Подруга

Я ничего не заметила. Ну, навалилось слишком много заданий. Труднее, чем обычно, но дело хозяйское. Ну, случилась цепь неприятностей. Тяжелее, чем обычно, но и это бывает. Собственно, какой выбор? Вздохнуть поглубже и делать, делать, делать. Разбивать на шаги. Не заглядывать слишком далеко вперед. Концентрироваться на текущем задании. Не забывать следить за режимом и получать удовольствие от жизни, поскольку ожидая, пока окончатся трудности, можно дождаться, что жизнь окончится раньше - ну, и все. Спокойно и с умом принимать огорчения. Аккуратно рассчитывать свои силы.

Шаланды, полные кефали...

Я узнала окончание этой истории уже во взрослом возрасте, а обиделась, как ребенок, потому что все детство пела ее, и взрослые ее пели,  и нам было весело, потому что рядом была все та же жизнь: рыбаки-моряки, независимые и гордые, причаливали к берегу, ухаживали за пышными красавицами, играли свадьбы и снова уходили в море, а жены их и дети оставались на берегу, жили свои будничные жизни, пока отец в рейсе, а потом в доме наступал переполох, дети не выходили гулять, толклись дома, потому что "папа пришел!", а папы, выпив за встречу и выспавшись, волосатыми лапищами с синими якорями снимали со стены гитару с голубым бантом и полушутливым басом запевали:
Шаланды, полные кефали...

Голос родины

Это пока спьяну. Это пока больше всерьез, чем хочется.
Мой новый знакомый не видел родину несколько десятков лет.
Мой новый знакомый любит только свою родину, но еще немножко - мою, а притворяется, что любит страну нашего общего пребывания. Может, и любит. Мы все любили бы ее намного больше, кабы не ее комплекс неполноценности.
Прошу его в трех словах описать его родину.

И снова Лалитпур

Сегодня мы снова едем в Патан, теперь уже с толком. Нужно побывать на воскресной службе - шесть тридцать утра, блин! - а еще весь Катманду сказал нам, что мы должны посмотреть храм Девяти Тысяч Будд и вообще, что Патан нам нужен. Мы давно не спорим с мнением Катманду, исполняем.

Ужасное происшествие в Катманду

Вообще, для двух самостоятельно путешествующих девушек в Катманду много страшного. И наркоманы с ножичками. И бандиты после восьми. И некоторые кварталы, куда нормальные люди не полезут. И война. Ее как бы нет, но она повсюду. Недалеко от нашего отеля расположено что-то армейское, там нельзя фотографировать, и вооруженные часовые в будках смотрят недобро. На одной из мирных прогулок мы видели, как оттуда выехала огромная боевая машина. Ну, знаете ли. Ее убийственные качества мне неизвестны, но, по-моему, один вид может служить орудием массового поражения. И очень просто: увидел, как оно на тебя едет, и сам помер с перепугу.